Часть из немногих уцелевших стихотворений омского периода (до 1993 года), найденных во время поездки в Омск в апреле 2007 года. Некоторые из них отражают моё неприятие многих событий и перемен тех лет. Как сейчас понимаю, реакция была правильная, судя по обескураживающим, с моей точки зрения, результатам, воочию увиденным во время упомянутой поездки. Всё познаётся в сравнении. Мои критерии прогресса общественных процессов включают помимо материальных аспектов интеллектуальные, социальные, культурные и многие другие стороны человеческого бытия, без гармоничного развития совокупности которых невозможен прогресс ни человечества в целом, ни отдельного народа, ни каждого индивидуума. Я не буду суммировать увиденное, хотя такая фраза есть. И причиной тому не сомнения в её правильности, но излишняя откровенность. Это тот случай, когда лучше прикусить язычок.

 

Смена кумиров

 

Играет девочка "в Эстер",

А роль подружки - Марианна.

На детски понятый манер

Сажает семена обмана.

 

Хлопочет персонажей круг

На двух скамейках возле дома.

Идёт разбор - кто враг, кто друг,

И что не так сказала Тома.

 

Брюс Ли, Шварцнегер на устах

Десятилетнего мальчишки.

А сам он, "нидзя", ждёт в кустах

Атаку "супера" - братишки.

 

Стрельцов, Харламов - детских лет

Моих кумиры позабыты.

Всё как всегда, но им вослед

Кириллицы идут петиты.

 

А прописной латинский шрифт

День ото дня стаёт жирнее.

Простор ему. А сел на риф

Корабль с именем "Рассея".

 

Омск

 

На подлёте

 

Ура, друзья! Заходим в рынок

Как серебристый самолёт

С аэрофлотовских картинок.

Всё ниже, ниже и вперёд.

 

Пилотов бодрый экипаж

За ручки словно клещ вцепился,

И пассажиры входят в раж,

Увидя хвост что отвалился.

 

Над картой штурман. Видит взор

Совсем не те поля и реки.

Кругом неведомый простор

России, канувшей навеки.

 

Латается из крыльев хвост,

Но о шасси совсем забыли.

Какой-то вождь встал в полный рост

В салоне. Быстро посадили.

 

Тут объявленье: "Господа!

В кабине у пилотов кнопка.

Кто знает жать её куда?.."

В дверях людская сразу пробка.

 

Пока прилаживали хвост

Аэродром мелькнул под нами.

"Не наш, чужой. За нашим мост", -

Басок, - "Над хлябями с горами".

 

"А за мостом еда кругом

Почти как в "шопе" Сан-Франциско.

А здесь поля, навоз валом,

Голодно, грязно Много риска"

 

Вдруг весть - горючему конец.

Всё, что горит, кидайте в топку.

Трусы там, свадебный венец

Снимай! Мать вашу!.. Стыд ей попку

 

До кучи всё! Мы разберём,

Когда огонь раскочегарим.

Сидеть! Стоять! Теперь - кру-гом!

Пойдёт! А мелочи исправим.

 

Всё ближе матушка-Земля.

Молчит движок, прервав гуденье.

Россия, Родина моя,

Даруй. Последнее. Прощенье.

 

Омск, 1990

 

А просто так

 

А просто так, а просто так

Корплю сейчас я над бумагой.

Рождая мыслей тесноту,

Заполнить жизни пустоту,

Вновь ощутив прилив отваги.

 

Слова как будто костыли

Пройти помогут путь кандальный.

Мне выпал жребий - свет вдали,

А до него лишь звёзд огни

Слегка осветят путь мой дальний.

 

И если б раньше воевал,

Гордыней не смиряясь на йоту,

В кровь кулаки бы разбивал,

Ей освещая ритуал:

Юнец берётся за работу.

 

Теперь не то. Набив суму

Без спешки в долгий путь собрался.

В душе лелеять доброту,

Встречать в терпенье темноту

Отныне вере я отдался.

 

Перетерпеть, простить, отдать,

Не погасить огня живого.

Продлить свой век, сберечь себя

Трудом устанным бытия.

И каждый миг и день - всё снова.

 

Омск, 1987

 

 

Последний караван

 

Этот сонный день

            На краю земли.

Мутных волн набег

            Караван вдали.

Он уходит вдаль

            Как желанный сон

Душу мне точа

            Волнам в унисон.

 

Серым он пришёл

            Как свинца кусок.

Серей серого

            Стал небес платок.

И под серых волн

            С сединой набег

Повалил с небес

            Серый-серый снег.

 

Караван уйдёт

            Мне же дальше жить.

Мокрый ветер, снег

            Всё теперь сносить.

Сквозь снега и годы

            Плоти жить и ждать.

Может быть и душу

            Всем ветрам отдать

 

Омск, 1988

 

 

Который год одно и то ж

 

Который год одно и то ж

            В терпеньи.

Вся жизнь моя нескладный сон

            И в тленьи.

И душит обруч кованый

            Сомненья,

И втайне от себя ждёшь

            Избавленья.

 

Упругость мыслей с каждым днём

            Слабеет,

Пространство жизни тленье

            Не согреет.

Воспоминаний дым

            В висках седеет

И как эн-зе на судный час

            Скудеет.

 

И день за днём идёшь в туман

            Необратимо,

Сомненья, радости и смысл -

            Всё мимо.

Священный жизненный сосуд

            Забит трухою.

Позарастали к родникам дорожки

            Сор-травою.

 

Я как в пустыне путник

            Одичалый

Бреду всё время к миражам

            Унылый, вялый.

Хотя и знаю, миражам

            Не сбыться,

А вот иду как все, и не

            Остановиться.

 

Но сладко-сладко предвкушение

            Прозренья

Лавину мыслей породят

            Сомненья.

И в русле новом понесёт

            Теченье.

Ведь жить так хочется -

            До исступленья.

 

Омск, 1989

 

 

Стихи коряво, некрасиво, зло

 

Стихи коряво, некрасиво, зло

Ложатся с боем на листок бумаги.

Перекорёжено игрою естество,

Как будто из картона шпаги.

 

Всё мнится, что получится сейчас,

Ещё чуть-чуть, и рифму одолею.

Бегут минуты, и приходит час

Когда от тупости я свирепею.

 

Я проклинаю жизнь свою тогда,

И ненавижу бытия законы.

И я тону, как будто бы вода

Прорвала в трюме все кингстоны.

 

Омск, 1988

 

Жизнь

 

В забвенье памяти людской

Дней невесёлых полосой

Тянулась жизнь моя под спудом

Заботливых суетных дел.

Написан на роду удел,

Кто будет пахарем, кто плугом.

 

В боренье том ничья вина,

Когда в единстве, к цели общей,

Впрягаются и два врага,

Забыв суждений чресполосье.

И жилы рвутся и трещат,

И кровью налит мутный взгляд.

 

Омск, 1987

 

Всему свой срок

 

Была горячей голова,

Бурлила в жилах кровь.

Я не разглядывал слова,

И лишь абзацев полнота

С трудом вбирала новь.

 

И жизни чаша до краёв

Всегда была полна.

Ах, как хотелось вкривь и вкось,

И вглубь познать всю жизнь насквозь

Без боли и вреда.

 

Сражений будущих черты

Разрисовали мне мечты.

И в битве пагубной, слепой

Легко совался головой

Я в мясорубки пасть.

 

Как все щенки не понимал,

Мечты те бред, один обман.

Что без геройства и без славы

Попасть придётся в жизнь облавы

И без вести пропасть.

 

Омск, 1989

 

 

Я почему тебе изгой, удача?!

 

Чёрт побери! - по-русски речь я начал.

Я почему тебе изгой, удача?!

Кто нас с тобою разлучил, где то мгновенье,

Когда обидел я попутчика - везенье.

 

Ни в тот ли день, когда я силой возгордился

И против струй, дотоль попутных, устремился

Презрев обычных галсов лавировку

И уповая на свою сноровку.

 

Был день другой - я пьян был от свободы,

Прорвав душой канонов тесны своды.

Во связи жизни ощутив движенья

И необъятие её - до слёз томленья.

 

За озаренье плата - отдаленье.

Ответ на ясность мысли - опасенье.

Слова без мишуры - пугают,

За безыскусность жизни - презирают.

 

Кто устаёт так жить - тропинка вбок.

В конце её удача сменит рок.

Рецепт известен - любит тех толпа,

Кто перед ней выделывает па.

 

Вбок не могу. Плетусь вперёд.

Кругом урман. Который год

И мысль стучится рано поутру:

Проходит жизнь. Я в ней не ко двору.

 

Омск, 1989

 

Прокол, друзья, прокол

 

Прокол, друзья, прокол. Опять.

Назад сдаю. Поел дерьма, и вспять.

Судьба хранит меня от лёгких дней.

Жизнь - бурелом, и мне ползти по ней.

 

Не гарцевать, не ехать, не идти,

А через ночь, в болоте - лишь ползти.

Во тьме и холоде и помутнении терпеть.

И быть собою, хошь не хошь, а сметь.

 

Заморский хлеб не для поэтов - знаю сам.

Ствол без корней, что лодка пополам.

Боль бытия вбирать моей душе.

Все корни здесь. Не оторвать уже.

 

Я извернусь. Зато - в родных краях.

Всё наяву, а не в заморских снах.

И жизни тупость, словно камень на горбу.

Да камень - свой. И лягу с ним в гробу.

 

Наука не прокормит. Что ж теперь?..

Совсем не повод ускакать в чужую дверь.

Помогут руки, коль изъяны в голове.

Пофилософствую на хлебе и воде.

 

Эх, нахлебаемся мы досыта, страна!

И внукам нашим чашу пить до дна.

Ребята у руля наломят дров,

Я ж не спою из песни многих слов.

 

И всё же, всё же Эта жизнь - моя.

А где-то там, вдали, уже не я.

Снег в марте тает, обнажая грязь,

Но тут же, рядом, вешней нови сласть.

 

Омск, 1990

 

В самолёте

 

Вот лотерея на борту.

Несётся в выси самолёт.

В безделок что найду бурту?

Оттуда проза жизни прёт.

 

А сверху вид - эх, красота!

В изломах линии-отроги,

Долины, речки, чистота

Грязь познают, шагая, ноги.

 

Леса прикраплены снежком.

В его налёте поле зяби

И кромка ив под бережком

Склонилася к ледовой глади.

 

Проплешья сёл и городков

Как след иль тень бутона розы.

Стоят дома рядком, ладком,

А между - кружево-берёзы.

 

Разнокалиберье озёр

Дивит кружков неровных кланом.

Ледник им лоно, что ль, протёр,

Во тьме веков пройдя тараном

 

А лотерея?!.. Всё, конец.

Ушла неслышно из салона.

Жуёт удачливый малец

Резинку - пищу из нейлона.

 

Но зубоскалить не спешу.

Резинку он, а я газеты.

И несъедобную лапшу

С ушей я в рот вместо котлеты.

 

Земля, ты есть, но море лжи

Накрыло нас удушьем-прахом.

И как его, возьми-скажи,

Нам иссушить единым махом.

 

Я понимаю, почему

Убога жизнь, чего в ней нету.

Но бытия ложь не приму -

С ней что без ног шагать по свету.

 

Я кончил маленькую речь,

Свой мини-репортаж высотный.

Дела зовут. Корабль дал течь.

Мозги туманит страх животный.

 

Омск, 1991

 

 

На жизни дно не торопясь иду

 

На жизни дно не торопясь иду,

С достоинством я пузыри пускаю.

И лицемерно сам себе твержу,

Что, мол, уж я то в жизни понимаю.

 

А что дано мне понимать,

Когда внизу ни воздуха, ни света,

Когда там можно лишь стонать,

Тихонько проклиная "жизню" эту.

 

Там можно хаять близких всех,

Там запросто всё обольют помои.

Там можно выдумать любую ложь о тех,

Кто снизу кажется горою.

 

И можно навалиться разом всем,

И одолеть горы подножие крутое.

Изгрызть, прорыть ходы пещер

И быть довольным сам собою.

 

Заменит ложь соперницу свою

С открытыми и честными глазами.

Захочешь - и воздаст тебе хвалу,

Забрызгав всё вокруг слюнями.

 

Пространство жизни породило

 

Пространство жизни породило

Игру, в которой нету мыла,

И нет стиральных порошков,

Покоя от обилья слов.

 

Но вечной истины шатанье

Живёт в душе воспоминанье:

Глоток свободы родниковый,

Манящий, сладкий, вечно новый.

 

Заковано быть может тело,

Но жить свободно - духа дело.

А плоть ему помощник первый,

(Хоть у кого-то и неверный).

 

Свобода духа означает

Жить тем, душа что принимает.

И в этой ипостаси скудной

Спартанство тела - крест нагрудный.

 

Коль я так прожил три десятка

И уцелел при всех порядках,

Зачем менять мне отношенье

К себе, "венцу творца" творенья!

 

А беспорочной службы время

Только плешивит наше темя.

Старо как мир, для плоти счастье

Предвестник - жди души ненастье.

 

Невнятных обещаний путы

Душе моей соседи-спруты.

Пусть то ж исполню задарма -

Я вновь с тобою, голытьба!

 

 

 

Наш домишко наизнанку

 

Наш домишко наизнанку

Вывернули спозаранку.

И жене я, как подранку,

Слов бальзамом лечу ранку.

 

Вот такая незадача,

А раскинуть, так удача.

И зря слёзы льём за дачу,

Не могло ведь быть иначе.

 

Раз в стране рабой и дрязги,

Раз кругом одни миазмы.

"Родники" теперь заразны,

А моря давно уж грязны.

 

И какие развлеченья

В перестройку, и варенья,

И копченья и соленья,

И прилавков насыщенье.

 

Мы всегда других кормили,

А ведь жили и не ныли.

Да и ныне кроют мили

В Кубу футы им под кили.

 

А своим - тебе досадно,

А ведь менее накладно.

Перетерпим, что уж, ладно.

Цел топор?.. Это отрадно.

 

 

На футболе

 

Вот всё - я вышел из игры.

Шагнул за линию, как дверь захлопнул.

И с каждым шагом глуше шум борьбы,

Но нет меня там, нет - швартовый лопнул.

 

Пяток шагов - и ноги заплелись.

Нет сил идти и нет желанья.

Мне б на траву, назад, там бы я жил,

А здесь для всех одно воспоминанье.

 

Как молодой ретиво побежал!

Бой, пекло, пот сейчас его отрада.

Всё правильно - я урожай собрал,

Теперь его черёд взлетать и падать.

 

А он хорош Как напролом идёт!

Неужто сам прорвётся?!.. Нт, не вышло.

Подмолотили парня, номер не прошёл.

И ведь как бьют. Полегче разве дышлом.

 

Мне жаль тебя. Но как сказать,

Как объяснить, что жизнь жестока.

Что правда, ложь, поэзия и грязь

Ведут борьбу без устали и срока.

 

Ты всё же встал Ну что, вперёд,

К воротам, к этим костоломам.

Вот так вернее Прыгай вверх!.. Пойдёт.

Считай, что разминулся с ломом.

 

Но помни, что везёт лишь до поры,

Что жизнь на всех режимах испытает.

И без потерь не выйдешь из игры.

Кто много брал, тот много потеряет.

 

 

Стихи, написанные по просьбе одинокой женщины

 

Ну и заказ Ни день рожденья,

Ни в путь далёкий утешенье.

Каприз, томление ли повод

Всё в глубине. На волнах - довод.

 

Внизу же полумрак, таинство

Холодных рыб, камней единство.

Пробьётся луч сквозь толщу вод,

Цветов взыграет хоровод.

 

И тут же, рядом, тень страданья,

Несправедливого изгнанья

И напряженье бытия

Другое всё, но - та ж Земля.

 

А значит, что случилось - было.

Сердечко чьё-то так же ныло.

И чей-то след в пыли времён

На той же тропке заметён.

 

И чуждой поступью тяжёлый

В пыли основой лёг под новый.

И так же прах пролётных лет

Как майский снег летит на след.

 

И есть рецепты, есть лекарства

От нашего с собой коварства.

И исцелённых лёгкий смех

Поверху лёг печалей всех.